Антология саратовской поэзии. Глава 6

Александров Алексей Святославович (род. 19.06.1968 г.)

Спокойный, комфортный, интеллигентный, симпатичный, чуть ироничный… Алексей Александров один из обязательных современных обитателей моей саратовской Антологии. И дело не в том, что мы знакомы достаточно давно. Подтверждение его таланта отмечено и без меня огромным количеством публикаций в журналах, альманахах, разных изданиях и более чем активное присутствие в сетевом пространстве. Помимо кропотливой работы над собственным словом, за Алексеем «числится» создание в Саратове в 2001 году и редактирование и поныне поэтического альманаха (совместно с Дмитрием Голиным) «Василиск», а так же участие в работе редколлегий литературных журналов «Волга» и международного литературного журнала «Дети Ра» (придуман, кстати, в Саратове), в наблюдательном совете евразийского журнального портала «Мегалит». И это еще далеко не все. Александров – региональный представитель журнала «Новая реальность», участник и лауреат многочисленных литературных фестивалей…
Заслуг, как вы видите более чем, но насколько мучительно сложно я прорывался в его поэзию. Регулярно встречаясь в «Арт-системе» Игоря Алексеева, выдергивая отдельные произведения из контекста какого-то непонятного мне полотна, я все время осознавал, что все это на фоне настойчивых рекомендаций от авторитетного для меня поэтического общества, рано или поздно заставит выйти на необходимые ключики к пониманию поэта. В августе 2009-го Алексей сбросил мне все (!) свои опубликованные вещи… и я захлебнулся. Выплыть удалось только через полгода с точным знанием, что я имею дело с современной, глубокой, многокоординатной и городской, но не сугубо урбанистической, современной поэзией. Поэзией, которая сегодня мне настолько нравится, что непонятно, как отбирать лучшее из лучшего, когда хочется почти все. Хорошо, что подключились и помогли в тот период В. Семенюк, А. Сафронова и сам автор.
Кому-то Александров покажется заумным, но ведь на любую хорошую поэзию требуются усилия и поиск кода. Хотите общую подсказку в Антологию? Она банальна. Читайте внимательней! Вообще, хорошую поэзию нужно читать не торопясь и внимательней. Вот, изначально мне показалось, что у Алексея нет стихотворений – «генералов» и не ловились абсолютные на слух строчки – цитаты. Выяснилось – я ошибался! Все есть: и «генералы», и цитаты, и культурные и историко-мифологические параллели, и меняющие масштаб и смещающие смыл проекции, и так любимые мною легкие неточности в поисках сказать о главном. Творческий спектр его тем широк подобающе большой личности, но главное – это переходящее из стихотворения в стихотворение размышление – попытка понять о странно устроенной и неблагоустроенной, нашей любимой, как бы свободной, но вечно хандрящей, России.
А еще Алексей просил отметить участие в его литературной судьбе поэта Олега Рогова. А в создании «Василиска» – Мурата Новосельского. «Без него – альманаха не было бы…» Я с удовольствием все это делаю.

Луна висит поломанной игрушкой,
А поезд перемалывает мост.
Деревьев освежеванные тушки
Подвешены зимой на крючьях звезд.

***

Дома передвигают тени,
Читай и понимай, как хочешь.
Стрижи предгрозовой мигрени
У облачных застыли полчищ.

Темнеет на глазах, недвижно
Стоят деревья с видом важным
В Саратове не так, как в Нижнем,
Вникая в смысл многоэтажный.

Перечеркнет крылатый вестник,
Степные комкая просторы,
И электрический наездник
Под ребра мне вонзает шпоры.

В домах передвигают мебель,
А тени снова неподвижны.
Без перемен на сером небе,
Как хочешь понимай, как слышно.


***

Помнишь, пленочка рвалась,
Плавилась на интересном...
Как назвать пустое местом,
На последнем развалясь?

Слышен едкий был дымок,
И домысливалось плохо.
Славная была эпоха:
Дом культуры – теремок.

На обломках имена
Высекались перочинным.
Если надо, вот причина,
Повод, чтоб купить вина.

Проморгали в чём тут соль,
Пронеслись по самой бровке...
А теперь на оцифровке
Ничего не видно что ль?

Ну как песенка не врёт,
И с последнего сеанса
От получки до аванса
Жизнь идёт наоборот?




***

Лето проходит, как боль и надежда, -
Мы не успели и глазом моргнуть...
Будто теперь уже поймана между
Двух перекуров на градусе ртуть.

Я говорю тебе: мы не успели.
Что же теперь горевать? – говорю.
Перелистав полкаталога «Квелле»,
Девочка ищет шампанское «Брют».

И через месяцы снежного вальса
С цириком в рваной шинельке – прощай! -
Лист пожелтевший уже оторвался
И напугал задремавших мещан.

Девочка, будет весна непременно,
Будет зелёный, как лес, городок.
Силой тебя получивший военный
Греет в ладонях озябший цветок.

Верно, и майские пьянки-гулянки
Переведут нам на праздник Христа...
Девочка с хитрым лицом обезьянки
Тянется к звёздам, на цыпочки встав.



***

Если б не маковая росинка,
Сил не хватило бы перейти.
Или песчинка внутри ботинка -
Что там белеется впереди?

Не разберёшь, но однако кости
Станешь бросать – выпадает шесть.
Ну, как пожалуют ночью гости,
Что будем пить и чего им есть?

Но из таинственного оттуда
Спрашивают о дыре в стене
Так, что позвякивает посуда,
Шерсть поднимается на спине.

Если б не маленькая заминка,
Гром бы не грянул по счету три,
Есть перепрятанная тропинка,
Что-то чернеется там внутри.




КУДА НАС ДЕНУТ

Рыбак выгуливает рыбку
На поводке из грубой лески,
А ветер мне доносит скрипки
Покорный звук, хотя и резкий.
Всё неустойчиво и хлипко,
Картинка крошится, как фрески.

Куда пойдём, держа в запасе
Пейзажи прожитого лета
И птицу, что боится басни
Нравоучительных куплетов,
Табличку скучную на кассе,
Где все закончились билеты?

Без страха совершать и делать,
Горя провинциальной злостью,
Мы в двери втискиваем тело,
Как в пасть дворовой шавки кости.
Чтоб пятки не хватала стерва,
Хоть корку хлебную, а бросьте.

А коли век кончаться вздумал,
Мы встанем возле изголовья,
Смычком легко водя по струнам,
Беззвучно, но с большой любовью.
И нас распустят, как Госдуму
На лето, но с одним условьем:


Чтоб мы совсем не ради денег
Искали выход в те пенаты,
Где поплавок, как неврастеник,
Не дёргался б, или куда ты
Хотел попасть — куда нас денут,
Когда закончатся дебаты.



***

Вполне угрожающе смотрятся
Деревья, дома, провода –
А с виду обычная матрица,
И небо – всё та же вода.

И краешек неба волнителен
С натертой полоской зари.
Полпятого медленным зрителем
Усни и тотчас отомри.

Когда эти чепчики, усики
И прочие части ракет,
Включив эхолот и акустики,
Очнутся, тебя уже нет.

И мир со своей сковородкою,
Железным подобьем сачка,
Опять проморгает с подлодкою
Удачливого морячка.




***

Застегивая молнию у горла,
До горизонта тянется состав.
Пейзаж в окно заглядывает голый,
От холода стесняться перестав.

На мимо пробегающем бараке
Огнеупорным красным кирпичом
Рабочие выкладывают знаки,
Когда фонарь заденет их плечом.

Там во дворе за сеткою колючей,
В непроходимой вязкой тишине,
Уже овчарка набухает тучей
И лаем разрешается во сне.

Луна висит поломанной игрушкой,
А поезд перемалывает мост.
Деревьев освежеванные тушки
Повешены зимой на крючьях звезд.




***

Словно детство, лишенное запаха, — то есть мы,
Вспоминая, думаем: именно так и пах
Тот цветок, что временно всплыл из тьмы,
Ты еще носила его в губах, —
Наступает грядущее. Я никак
Не подлажусь и все продолжаю вить
Гнезда вольной птицей на берегах,
Пить речную воду меж них, и нить
Для письма на лапке своей ношу.
Попадет ли только оно к кому?
Там, где низко облака парашют,
В тех краях и почерка не поймут.



***

В слишком короткий снег подметают кроны
Или скребут, что более точно, серый
Купол. И тянет из подворотен серой.
День утончается, тратя свои микроны
На перспективу: в дымке аэродрома
Ходят с речевками взрослые пионеры.

Здания, съежившись, иглы антенн топорщат.
Бабы с лопатами — точно лежалый цитрус.
Если с горы сегодня не видно площадь,
Это не значит, что путает месяц цифру —
Чья-нибудь злая ультра сменяет инфру...
Даже не знаю, как объяснить попроще.

Падает белый, и ноздри вдыхают сладко
Сей порошок, приготовив тебя к испугу;
Вдруг и почуешь подобие здесь порядка —
Черный квадрат растущего к свету круга;
Разве, в идущей вниз угадав подругу,
Медью гремишь и считаешь Харону взятку.




***

Рассыпавшись на тысячу смычков,
Под вежливой луною на ладони
Зелёный лёд крошился в темноте.

Копеечный Георгий
Над медным остановлен был драконом.
Пережидая стайку злых машин,
И облако, бегущее на нерест,
На цыпочки вставало и росло
Так, что неслышно становилось сердце.

Впусти нас в март, Создатель, ничего
С нас не собрав – мы будем тише тени,
Глупей скворца друг другу угождать...





***

Декадентские сумерки. Вечер исполнен сил
И умения барином мимо гулять с собачкой.
На чернеющем небе, куда он звезду влепил,
Завывают от холода маленькие полячки,
То есть, ведьмы поплоше, могущие с метлой
Полетать с полминуты и разве что вызвать бурю,
Сняв дырявый носок, а когда уже снят другой,
Ничего не бывает и зрителей обманули, –
Улетают колдуньи. Фонарики стих скрипят,
И внимание улицы переключается на прохожих,
Я иду (по Челюскинцев где-нибудь) от тебя
И стараюсь быть вовремя дома, хотя по коже
Проползают мурашки с палец величиной.
У меня за душою жетончик для телефона.
Только чудится роза над мёртвою и чумной,
Неподвижною в грязном снегу вороной...




***

Помню только: твердь небес
Вся изъедена червем,
За горою синий лес,
Под горою мы живем.

Это яблоко в саду
Покатилось до крыльца.
Выйду ль я или пойду,
Этой сказке нет конца!
Будем золото копить,
Что по осени везде,
Чтобы нам к весне купить
Отражение в воде.

А пока что дождь из дыр,
Скоро будет пар для брюк,
И останется пустырь,
Где растопит снег утюг.




ИНОГДА ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ

Иногда возвращаются эти письма,
Почему-то всегда на английском, чаще
Полный бред содержится в приложеньях.
Но какой-то есть смысл и в Твоих ответах:
Сообщенья о новой болезни или
Незнакомых нам прежде желаньях — жажде
И любви — неизвестным науке шифром.




***

За город выходишь — и тут же Москва
С медведем цыганским, и в носе кольцо,
С гигантским шмелем, поднимающим пыль,
А жирным таким, что винты устают —
И плавает на самотяге ночей.

За город — и кладбище следом за ним.
Сокровище — в теплой, как водка, земле.
В сторожке, где библиотекарь живет,
Никто и не слыхивал об отпусках
(Никто еще не возвращался с югов).

За городом есть теплотрасса в степи,
По ней и течет, разъедая трубу,
Впадая в Каспийское море, река,
Там сказочку для уцелевших крестьян
Морзянкой стучат разводные ключи.




***

В автобусе жёлтом по мёртвым полям
Трясутся, в ознобе прижавшись к стеклу,
В прозрачных деревьях кусты по краям,
Как будто они проглотили иглу.

Но чавкает глина и выплюнет кость,
И рыба в холодной плывёт вышине,
Перчатки без пальцев повесив на гвоздь,
Она — как кондуктор на этой войне.

Не больно, не страшно смотреть в пустоту.
А лампа коптит, выгорая на треть,
А месяц бессменно торчит на посту,
На звёзды свои продолжая смотреть.

В автобусе жёлтом, как зайцы, сидят,
Поют «Наутилуса» в чёрном окне.
Их завтра крестьяне найдут и съедят,
Их сварят с картошкой в январском огне.

По мёртвым полям набирая разбег
Сквозь город, который растаял как дым,
За рыбой, глотающей облачный снег,
Они возвращаются к звёздам своим.



***

За базар ответит его держащий
Бригадир на стрелке перед бойцом.
Им поклон отвешивают нижайший
Зелень в ящике с огурцом.

За позор ответит наемный тренер,
Перелетной птицей зимуя тут.
Все, что движется, в результате трений
Обрушается в пустоту.

За простой решает его оценщик,
Сколько вешать в граммах прикинет сам,
Поднимая тост за прекрасных женщин,
Обращается к небесам.

Там и ждут его, не смыкая очи,
И в таблички вносят последний счет
За хрустальной чашей у края ночи -
Там, где светится и течет.

Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями