Ситилинк
21 Ноября 2017, Вторник, 19:37 Facebook ВКонтакте Twitter Instagram
Прислать новость

В СГТУ презентовали книгу по урбанистике

В СГТУ презентовали книгу по урбанистике27/10/2017 13:40

26 октября в СГТУ прошла презентация книги "Эволюционная урбанистика Казахстана 20-го и 21-го веков". Один из ее авторов, кандидат геологических наук, профессор, замдиректора института урбанистики Алексей Иванов отметил, что книга является первым и уникальным научно-популярным изданием гагаринского университета в сфере урбанистики.
По его словам, в подготовке и написании этого труда принял участие целый коллектив, в который вошли как студенты, так и преподаватели, представители многих специальностей.
Иванов отметил, что материал собирался в Казахстане, начиная с 2003 года. Под пристальное внимание ученых попали более 300 городов Казахстана. автора применили различные методики, были выделены циклы в развитие городов. Авторы считают, что выработанные ими методы актуальны не только для Казахстана и могут быть использованы при исследовании урбанистических процессов на территории Саратовской области.

В СГТУ презентовали книгу по урбанистикеВ СГТУ презентовали книгу по урбанистикеВ СГТУ презентовали книгу по урбанистике

Теги: сгту, урбанистика, презентация, книга

Оцените материал:12345Проголосовали: 27Итоговая оценка: 3Прислать новость
Вторая Катынь Как советские власти расстреляли мирную демонстрацию в Новочеркасске — и кто сохранил память об этих событиях. Репортаж Даниила Туровского Meduza10:02, 26 октября 2017 Дарья Дар для «Медузы» 2 июня 1962 года в Новочеркасске — фабричном городе неподалеку от Ростова-на-Дону — военные расстреляли демонстрацию рабочих, требовавших улучшения условий жизни и понижения цен. Погибли более 25 человек; более 85 были ранены. Власти СССР десятилетиями скрывали информацию о произошедшем; семь участников демонстрации были расстреляны, более ста — приговорены к десяти годам тюрьмы. Правда о Новочеркасске стала просачиваться в прессу только во времена перестройки, а расследование событий вокруг расстрела было проведено уже после распада Советского Союза. Спецкор «Медузы» Даниил Туровский отправился в Новочеркасск, встретился с людьми, которые 55 лет хранили память о событиях 1962 года, изучил материалы уголовного дела, книги, фильмы и документы — и рассказал полную историю Новочеркасского расстрела: от страшных событий на площади перед горкомом до попыток разыскать могилы убитых и перезахоронить их останки. Днем 2 июня 1962 года 24-летнего Анатолия Жмурина выписали из новочеркасской больницы, где он лечил фурункулы (работал он там же — водителем). На улице стояла жара. Жмурин вышел на улицу в соломенной шляпе, рубашке и летних брюках. Он решил заехать к жене, работавшей в центре города в химическом институте. На дороге у больницы он увидел военную технику — Жмурин решил, что проходят какие-то учения, и сел в автобус. В Новочеркасске тогда жили около 145 тысяч человек; с начала 1930-х в городе работал Новочеркасский электровозостроительный завод (НЭВЗ) — крупнейший в СССР по выпуску локомотивов. На заводе трудились около 12 тысяч человек, многие из них жили в заводских бараках. Река Тузлов делила город на две части: на одном берегу — административные здания и старый жилой район; на другом — промзона с бараками и железнодорожный вокзал. Общественный транспорт между двумя берегами ходил нерегулярно — из-за этого отработавшим на заводах ночную смену часто приходилось ждать автобусов до утра. В докладных записках КГБ сообщалось, что на НЭВЗ «администрация бездушно относится к людям, не проявляет заботы о создании нормальных бытовых условий, организации общественного питания, не уделяет внимания вопросам техники безопасности»; писали и о проблемах с жильем и медицинским обслуживанием — больница на 150 коек находилась в жилом доме. Скоро дорогу автобусу, в котором ехал Жмурин, перегородили танки. Спрыгнув на обочину, он встретил знакомого. «Что происходит, Вань?» — спросил Жмурин. Тот рассказал, что в городе второй день идет забастовка рабочих НЭВЗ против повышения цен на продукты, а в ближайшее время должны приехать люди из правительства — заместители первого секретаря Хрущева Фрол Козлов и Анастас Микоян. Знакомый предложил Анатолию пойти посмотреть на их выступление на главной городской площади перед зданием новочеркасской администрации. Все двери и окна в здании были открыты настежь, внутри Жмурин увидел военных. На самой площади группами стояли протестующие — они негромко переговаривались между собой, никаких плакатов у них не было; многие прятались в тени деревьев из-за полуденной южной жары. Знакомый Жмурина в этот момент куда-то пропал — больше они никогда не виделись. Чтобы лучше разглядеть происходящее, Жмурин забрался на крыльцо горисполкома. Мимо него прошли несколько автоматчиков и выстроились вдоль здания в две шеренги. Один из офицеров обратился к собравшимся на площади с требованием разойтись, пригрозил применить оружие. Никто не обратил на него внимания — и тогда военный приказал солдатам заряжать автоматы. «Я не мог поверить, что будут стрелять, — вспоминает Жмурин в разговоре с „Медузой“ 55 лет спустя. — Надобности не было никакой. Все спокойно себя вели. Ждали, что приедут выступать начальники. Никто не кидал камни, никто ничего не делал. Могли бы разогнать водой из пожарных автомобилей». Анатолий Жмурин у памятника жертвам расстрела в Новочеркасске, октябрь 2017 года Дарья Дар для «Медузы» Жмурин понял, что пора уходить. Когда он дошел до центра площади, то почувствовал, будто его сильно ударили в плечо бревном. Он обернулся и увидел пять человек, лежавших на земле. Другие бежали, некоторые падали. Были слышны автоматные очереди. Шевелить рукой Жмурин уже не мог — она беспомощно повисла, и из нее текла кровь. Он лег на землю и, как и остальные, начал ползти мимо мертвых и раненых. Периодически кто-то проползал прямо по Жмурину. Площадь окружал забор, но толпа людей быстро его повалила. Жмурин дополз до угла, за которым его не могли достать пули, поднялся и попытался поймать машину. Первый водитель отказался везти его в больницу — не хотел пачкать салон кровью. Второй согласился. В машине Жмурин потерял сознание. Его привезли в ту же больницу, из которой он выписался два часа назад. Врачи обнаружили у него ранение плеча — пуля прошла навылет и раздробила кость у локтя — и отправили Жмурина на операцию. Пока он был без сознания, в больницу пришли сотрудники КГБ и начали интересоваться ранеными. Главврач объяснил им, что Жмурин — больничный водитель, случайно оказавшийся на митинге. Чекисты не поверили — даже когда им выдали историю болезни, они заявили, что документы сфабрикованы. Ушли люди из КГБ, только когда главврач отказался выписывать Жмурина. Следующим утром врачи отпустили Жмурина домой — надо было только периодически приходить на перевязку. Главврач посоветовал никому не говорить, что с ним произошло; Жмурин решил, что будет рассказывать всем, что упал с лестницы. Он молчал несколько десятков лет — как и сотни других свидетелей расстрела. Ранение изменило всю жизнь Жмурина. Он продолжал работать водителем, но с больной рукой давалось это тяжело. В 1972 году он поехал убирать поля в Алтайский край. Местные, узнав, что он из Новочеркасска, начали расспрашивать его о том, что случилось в городе десять лет назад. Жмурин отвечал, что во время расстрела его не было в городе. Память часто возвращала его к тем событиям, особенно когда менялась погода и ныла рука. Больше всего мужчине запомнились звуки выстрелов и ощущение безысходности: пули летели со всех сторон; «каждую секунду казалось, что пуля попадет в голову». Главную площадь Новочеркасска он после тех событий обходил стороной: когда оказывался рядом с ней, рука начинала болеть. ГЛАВА ПЕРВАЯ 1962 год Хрущева на мясо 31 мая 1962 года по радио объявили о повышении цен: мясо стало дороже на треть, масло — на четверть. Гражданам СССР это не понравилось. В книге историка Татьяны Бочаровой «Новочеркасск. Кровавый полдень» приводятся фрагменты аналитических записок с цитатами из разговоров в очередях, на вокзалах и заводах, которые делались для КГБ. Шофер из Архангельска жаловался: «Жизнь становится все хуже и хуже. Правильно сделает Кеннеди, если сбросит на Советский Союз атомную бомбу». Старший техник из Москвы недоумевал: «Как же верить теперь нашим официальным заявлениям, если лектор говорил нам о том, что слухи о повышении цен в СССР — враждебная пропаганда, распространяемая Би-би-си, а оказалось, что Би-би-си была права». Шлифовщик с предприятия в Горьком делал вывод: «Если так будет, надо будет писать плакаты и пойти к обкому партии». Ранним утром 1 июня на цеховой пятиминутке рабочим НЭВЗ в Новочеркасске объявили, что на заводе произошел пересмотр норм выработки и оплаты труда. Зарплата некоторых рабочих из-за этого снизилась на треть. Вскоре к начальнику сталелитейного цеха пришла за разъяснениями группа из двух десятков человек. Пока тот пытался убедить их вернуться к работе, подошел директор завода. «Мяса в глаза не видим!» — сказал ему кто-то. «Не хватает мяса — ешь пирожки с ливером», — ответил директор. Рабочие сразу же начали передавать это высказывание друг другу (в материалах уголовного дела 1994 года указано, что речь шла о «пирожках с капустой»; в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицына упоминаются «пирожки с джемом»). Активисты направились в другие цеха, призывая остановить работу и добиваться встречи с руководством обкома партии. Вскоре недовольных было уже несколько сотен. Кто-то связал сторожа и включил заводской гудок. Слесарь Вячеслав Черных потом вспоминал, что в тот момент казалось правильным вести себя так, как учили советские пропагандистские фильмы про стачки. Рабочие разобрали забор и забросали досками рельсы в ста метрах от завода, перерезав железную дорогу, которая шла на юг страны. Когда у баррикады остановился пассажирский поезд, шедший из Саратова в Ростов, рабочие забрались в кабину машиниста и начали жать на гудок паровоза. На вагонах мелом вывели «Хрущева на мясо!»; на электровышке появился плакат «Мясо, масло, повышение зарплаты!». Один из инженеров завода потребовал дать поезду дорогу, но его схватили — звучало даже предложение кинуть недовольного в топку паровоза. Первый день протестов — рабочие перегораживают железную дорогу и вешают на вышку плакат «Мясо, масло, повышение зарплаты!», 1 июня 1962 года. Фрагмент экспозиции музея памяти «Меня беспокоили призывы к захвату госучреждений. Я помнил рассказы участников событий в Венгрии и Грузии, — вспоминал слесарь Петр Сиуда. — Попытка захвата государственных зданий была чревата тяжелыми последствиями. Я выступил с призывом на следующий день всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования». К полудню на площади у завода собрались около семи тысяч человек. К тому времени Хрущев уже был в курсе ситуации и потребовал от Минобороны и МВД навести порядок в городе. В Новочеркасск выехали ближайшие соратники первого секретаря — член ЦК Фрол Козлов и член Политбюро Анастас Микоян, когда-то работавший в Ростове-на-Дону. Параллельно с ними в город прибыли десятки сотрудников КГБ — некоторые из них переоделись в гражданское и внедрились в толпу, чтобы выявить инициаторов митинга и сфотографировать их (здесь и далее свидетельства военных и сотрудников КГБ приведены по материалам уголовного дела, возбужденного в 1992 году; документы есть в распоряжении «Медузы»). У каждого чекиста была своя легенда — например, следователь Александр Дунин должен был выдавать себя за историка. Дунин ходил в толпе и слушал, о чем говорят люди: кто-то жаловался, что лучше бы повышали цены на ковры и телевизоры, чем на еду. Особенно следователю запомнилось выступление Петра Сиуды — тот призывал бастовать мирно и не портить имущество. Около трех часов дня милиционеры, вооружившись мегафонами, потребовали от протестующих разойтись. В ответ в них начали бросать палки и камни. Успокоить собравшихся с заводского балкона попытался первый секретарь Ростовского обкома КПСС Александр Басов — но в него тоже полетели камни и бутылка с кефиром. Басов скрылся в кабинете администрации завода; митингующие не давали ему выйти и не пускали в здание милиционеров (вывести чиновника удалось только вечером, когда на территорию завода проникли несколько десантников; из фильма «Пуля-дура» следует, что Басова переодели в рабочую одежду). В какой-то момент к хвосту заблокированного поезда подъехал паровоз и увез состав обратно. Одни рабочие отправились к соседям на электродный завод и завод синтетических продуктов, чтобы уговорить их присоединиться к забастовке. Другие остались на площади — когда стемнело, здесь развели костры, в них жгли снятые с заводских стен портреты Хрущева и других руководителей СССР. В конце концов люди все же разошлись по домам — последних двадцать протестующих около полуночи разогнали милиционеры. За ночь военные перекрыли мост через Тузлов — на нем выстроились пятнадцать танков и три бронетранспортера. На основных улицах города появились блокпосты, государственные здания (газораспределительную станцию, горком КПСС, почту, тюрьму, железную дорогу) взяли под охрану. К утру 2 июня под стражей уже находились 22 протестующих. На рассвете сотрудники КГБ пришли домой к слесарю Петру Сиуде и задержали его. Перед катастрофой Утром на площади у завода снова образовалась толпа — все обсуждали вчерашние события и появившихся за ночь военных. Почти сразу же собравшиеся прорвали шеренгу солдат, защищавших железную дорогу, и снова преградили путь поезду — тот шел в Баку из Москвы. Около 9 утра Фрол Козлов созвонился с Хрущевым. Первый секретарь потребовал не давать рабочим никаких обещаний и поинтересовался, понравилось ли Козлову его утреннее выступление перед кубинцами. Примерно за час до этого Хрущев на встрече советской и кубинской молодежи долго объяснял причины повышения цен — и заявил, что «враги остаются среди народа». «Враги выступают не с винтовкой в руке, враг может быть одет в такую же рабочую блузу, как и вы, — говорил глава государства. — Надо помнить, что враги всегда использовали и будут использовать наши трудности». Вскоре митингующие решили отправиться к зданию горкома партии в центре старого города, чтобы добиться ответов от администрации Новочеркасска. К колонне присоединились жители соседних районов, среди них было много детей, в том числе — воспитанников детдомов. Демонстранты — согласно документам КГБ, их было около пяти тысяч — несли красные флаги и советскую символику, портрет Ленина, а также транспарант с надписью: «Хлеба, мяса, масла». Около 10 утра протестующие подошли к мосту, где стоял блокпост. Руководил солдатами генерал Матвей Шапошников, один из командующих военным округом, в который входил Новочеркасск. В конце 1980-х он рассказывал журналисту Дэвиду Ремнику, что не хотел кровопролития — и приказал своим солдатам и танкистам разрядить автоматы и сдать боеприпасы. Командующий Исса Плиев велел генералу не пропускать людей — на что Шапошников ответил, что не в состоянии сдерживать восемь тысяч человек. «Выдвигайте танки! Атакуйте!» — приказал ему Плиев. «Товарищ командующий, я не вижу перед собой такого противника, которого следовало бы атаковать нашими танками», — ответил Шапошников (позже он вспоминал, что если бы исполнил приказ — «погибли бы тысячи»). Плиев бросил трубку. Его адъютант вспоминал, как Плиев заявил: «Что мне танкистов учить, как себя защищать, пусть крутят башней». Демонстранты прошли мимо танков, некоторые перелезли прямо через военную технику. Генерал сел в автомобиль и поехал в сторону администрации, понимая, что может произойти катастрофа. Он не успел. Расстрел Горком находился в двухэтажном здании — бывшем атаманском дворце, где в XIX веке останавливались российские императоры. Перед дворцом был разбит сквер, окруженный двухэтажными постройками — в них располагались городская прокуратура, местный комсомол, военные склады и планетарий. Как вспоминал один из сотрудников КГБ, когда протестующие добрались до площади, никто из чиновников разговаривать с ними не захотел. Через несколько минут партийцы покинули здание через заднюю дверь; когда в горком вошли активисты, предусмотрительно сбежал и сам чекист, спустившись со второго этажа по водосточной трубе. У здания дежурили безоружные военные и дружинники, но они не смогли удержать демонстрантов — двух охранников даже избили, еще одного ранило стеклом от разбившейся двери. Сотрудника прокуратуры, оказавшегося неподалеку, протестующие поймали и попытались выбросить с балкона. Несколько человек попробовали вырвать автомат без обоймы у одного из военных; его сослуживца в этот момент ударили по голове, и он отключился. Как солдат вспоминал уже в 1990-х, когда он очнулся, автомат был при нем; рядом он увидел еще двух военных, лежавших без сознания. Оказавшись на длинном балконе здания горкома, рабочие объявили, что руководство города сбежало, и запели праздничные песни. Женщина в сарафане обратилась к собравшимся и сказала, что милиционеры избили ее — а сейчас продолжают избивать тех, кого задерживали ночью и утром. После этого около трехсот демонстрантов пошли к городскому управлению милиции — оно находилось там же, где и новочеркасское отделение КГБ, в нескольких сотнях метров от площади. Когда военные отказались пускать толпу внутрь отделения, несколько протестующих попытались перелезть через забор. В ответ раздались предупредительные выстрелы. В отделе милиции сказали, что задержанных внутри нет, — но около 50 человек все равно выломали двери и ворвались в здание. Они начали теснить военных к лестнице — двое оказались отрезаны от основной группы. У них вырвали автомат — протестующий направил его на солдат. Кто-то из военных сделал предупредительный выстрел в потолок и потребовал бросить оружие; когда демонстрант попытался оттянуть рукоятку затвора, его застрелили. Люди испугались и бросились бежать — солдаты начали стрелять им вслед. Как позже рассказывал один из свидетелей, он видел рядом с участком трех убитых и нескольких раненых; по свидетельствам, приведенным в книге «Новочеркасск. Кровавый полдень», у отделения были убиты пять человек, включая 16-летнего студента техникума. В него попали еще до прорыва в здание — юноша сидел на дереве, наблюдая за происходящим, и получил пулю из предупредительной очереди. Пока пытавшихся штурмовать участок задерживали, солдаты начали вытеснять протестующих из атаманского дворца обратно на площадь (как раз тогда на ней появился Анатолий Жмурин). В сквере находились около тысячи человек — в основном они мирно стояли в тени и переговаривались. Мало кто обратил внимание на предупредительные выстрелы в воздух. Демонстранты начали разбегаться, только когда увидели, что люди падают на землю. Когда один из участников демонстрации пытался уползти с площади, он заметил, как по ней бежит девушка — 15-летняя Валентина Кобелева; она училась в школе неподалеку. Девушка пришла в сквер, узнав, что там собралось много людей, — и почти сразу, как началась стрельба, почувствовала сильную боль в левой ноге: как будто она «оторвалась». Кобелева упала; к ней подбежал мужчина, подхватил ее на руки и унес с площади. Добежав до скамейки, он положил девушку и перевязал ей ногу шарфиком. Другой мужчина предложил проводить Валентину домой, решив, что в больнице ее ждут неприятности, — но она попросила отвести ее к врачам. Выяснилось, что у школьницы перебит седалищный нерв. Пулю сумели извлечь только через полгода. Кобелева была не единственным подростком в сквере, где стреляли в людей. «Я был пацаненком 12 лет, и меня занесло на эту площадь, — рассказывал Павел Грибов. — Когда начали стрелять, побежал через заборы. Увидел, как мужичок забежал в парикмахерскую в открытую дверь, я за ним. Встал за стену, увидел, что парикмахер ходит и кланяется, и кланяется. Не понял сначала, что произошло. Потом увидел, что она двумя руками держалась за живот и у нее из-под рук расходилось красное пятно. Получается, погибла от случайной пули». Участвовавший в демонстрации рабочий завода (в уголовном деле он указан как Коротков А.) во время расстрела видел, как через сквер бежала женщина с младенцем на руках; платье сзади у нее было в крови. Мимо протащили мужчину с окровавленными ногой и спиной. У другого мужчины было прострелено плечо, рука у него висела плетью. Через несколько лет рабочий случайно встретил этого человека — он не захотел вспоминать тот день, прервал разговор и попросил никому не говорить о своем ранении. Один из военных, находившихся на площади, видел, как пуля попала мужчине в голову, и голова от этого «буквально раскололась». По его словам, расстрел продолжался три-четыре минуты; на площади остались лежать около 50 человек. Когда стрельба прекратилась, наблюдавшие бросились к раненым и убитым. В этот момент с крыш снова начали стрелять. Протестующие около здания горкома в Новочеркасске, 2 июня 1962 года. Фотографии из архива КГБ, фрагмент экспозиции музея памяти жертв расстрела Дарья Дар для «Медузы» Запах крови Все военные, с которыми позже говорили следователи, утверждали, что им разрешили применять только холостые патроны; никто из них не знал, кто именно стрелял по протестующим. Секретарь ЦК КПСС Александр Шелепин, также находившийся в Новочеркасске, рассказывал, что применять оружие против митингующих требовал Козлов (а тысячу человек — «посадить в теплушки и вывезти из города»). Шелепин возразил коллеге по ЦК, на что Козлов ответил: «Не согласен — звони Хрущеву». Шелепин уверял, что действительно звонил первому секретарю — и что без Хрущева Козлов принять решение об использовании оружия просто не смог бы. Несколько офицеров говорили, что незадолго до расстрела сотрудники КГБ порекомендовали им покинуть площадь. Командиру одного из взводов, охранявших здание, приказали снять посты и вывести солдат во двор — откуда он услышал звуки стрельбы из автоматического оружия. Вместе с протестующими на площади находились почти сто учащихся новочеркасской партшколы — сотрудники КГБ отправили их туда, чтобы успокоить людей. Около полудня чекисты попросили студентов перейти из сквера в подвал здания городской прокуратуры — где уже находились 50 человек, которых отпустили только после расстрела. Один из солдат утверждал, что с крыши здания горкома сыпались пулеметные гильзы. Другой — что после расстрела из здания вышли двое неизвестных военных с ручными пулеметами в руках. Третий видел, как двое мужчин в гражданском стреляли по паникующим людям из пистолетов. Четвертый — группу из десяти солдат со снайперскими винтовками. После стрельбы на площадь почти сразу приехали грузовые и санитарные машины — как вспоминали военные, они «будто были специально приготовлены»; водитель скорой помощи рассказывал, что им и правда дали указание к полудню подъехать в центр. Неизвестные люди в гражданском забросили в автомобили тела убитых и раненых — и увезли. Как вспоминал свидетель, около луж крови толпились женщины; одна из них опустила в лужу руки и стала умывать лицо, крича, что там есть кровь и ее мужа. На площадь прибыли пожарные машины — они начали из брандспойтов смывать с асфальта кровь, обувь и прочие следы случившегося. Военных снова вывели из здания и поставили охранять сквер. Один из них в разговоре со следователем вспоминал, что день был жаркий, поэтому «запах крови еще долго удерживался в воздухе». Когда на обед солдатам выдали консервы, многие не смогли есть. Ближе к вечеру в сквере снова стали собираться жители Новочеркасска. Некоторые скандировали имена руководителей страны; другие зашли в здание горкома. Среди них была Валентина Водяницкая — 24-летняя крановщица, работавшая на НЭВЗ (в Новочеркасск она переехала вслед за мужем из родной станицы, где работала дояркой; к 1962 году с супругом Водяницкая уже разошлась и жила с сыном в комнате в заводском бараке). Все предыдущие демонстрации она пропустила: работала на стройке заводского детского сада. 2 июня она пришла на работу и обнаружила, что там никого нет. Водяницкая мало общалась с коллегами, не знала, что происходит, — и пошла на завод, чтобы выяснить, в чем дело. Там она узнала, что случилось, вскочила на проезжавший мимо грузовик с людьми — и через несколько минут была в центре. Как вспоминает Водяницкая, когда она оказалась в здании горкома, неизвестный генерал предложил ей выйти на балкон и попросить людей разойтись. Над площадью летал вертолет — в толпе считали, что в нем сидит Микоян. Помахав вертолету с балкона, девушка отправилась домой — и вскоре забыла о протестах. В ее бараке ни митинги, ни расстрел не обсуждали; тем более про них не говорили по радио. К вечеру с площади все разошлись. На следующее утро туда приехали катки и укладчики — на тех местах, где пожарные не смогли отмыть кровь, положили новый асфальт. Ты и так наказан Студент Новочеркасского политехнического института Станислав Подольский в день расстрела проснулся около 7 утра. Выглянув с пятого этажа общежития, он увидел на улице солдат. Накануне в общежитие заходили митингующие и призывали присоединяться к протестам. Солдаты караулили вход в здание, а комендатура проверяла, все ли жильцы в комнатах, однако Подольский с друзьями все же выбрались и побежали на площадь. Они провели там несколько часов и уже собирались уходить, когда начался расстрел. Как вспоминал Подольский, многие спасались от пуль за памятником Ленину — единственном безопасном месте в открытом сквере. Студент пытался помочь раненым («Веди домой, у меня женка медик», — сказал ему один мужчина), в общежитие он вернулся в крови. Там преподаватель кафедры политэкономии рассказывал студентам о «тысячах хулиганов», которые разбивали витрины на центральной улице. «А людей убивать можно?» — спросил Подольский. И ушел в свою комнату мыться и переодеваться. Многие были ранены случайно. Мужчина вместе с женой выходил из магазина рядом с площадью. Пуля попала ему в ногу — он корчился от боли, царапая пальцами асфальт. Его жена остановила проезжавший мимо грузовик, чтобы отвезти мужа в больницу; туда же посадили еще четырех раненых — двое из них по дороге умерли. Мужчине ампутировали ногу; после операции его, по словам жены, допрашивали сотрудники КГБ. «Ты и так наказан, — сказал один из них. — Будешь внукам и правнукам рассказывать, как ходить на демонстрации». Александра Пекуш в тот день шла через сквер на работу. Ее ранили в правое бедро; врачам пришлось прервать беременность девушки. Александра Молчанова, напротив, возвращалась с работы и хотела пройти через площадь к автобусной остановке. Когда началась стрельба, ее сбили с ног. Потом ее ранило в бедро и руку. «Не успев проползти и десяти метров, почувствовала, что куда-то проваливаюсь, теряю сознание, — вспоминала женщина. — Ко мне подбежала подруга, в этот момент я вспомнила про долг одной женщине, подумала, что умру и не отдам деньги, поэтому сказала подруге: „Отдай 10 рублей за комбинацию“». Врачи хотели ампутировать ей руку, но Молчанова отказалась, попросив отпустить на лечение в Воронеж, где жили ее родственники; в больнице согласились при одном условии — в медицинской карте не будет упомянуто огнестрельное ранение. За следующие девять лет девушка перенесла несколько операций. Рассказывать кому-либо о случившемся она боялась. Новочеркасский морг тогда находился в городской инфекционной больнице. Медсестра, работавшая там 2 июня, вспоминала, что вышла во двор, услышав крики. Возле дверей лежали десять носилок c трупами; из-за забора доносились голоса людей, утверждавших, что они родственники погибших, — одного мужчину медсестра опознала по описанию его жены. Тела убитых в морг привозили до вечера. В полдесятого в городе был объявлен комендантский час. В ту ночь погибла последняя жертва — один из патрулей застрелил мужчину, который шел по улицам после отбоя. Всего, по данным КГБ, приведенным в книге Татьяны Бочаровой, в результате стрельбы погибли 26 человек; имена двух из них неизвестны. Раненых было 87. В своих мемуарах Петр Сиуда указывал, что ему говорили, как в ночь на 3 июня в заводское общежитие пришел мужчина в грязи и крови. Он сказал, что его приняли за труп, бросили в машину и повезли в морг, но он выпрыгнул на ходу и сбежал. Переодевшись, мужчина в ту же ночь покинул город. 4 месяца беременности. Зевака Ночью 4 июня 1962 года в лесу в двадцати километрах от Новочеркасска раздавались вспышки фотоаппарата. Возле вырытой наспех ямы пять на пять метров стояли милиционеры с карманными фонарями в руках. Как они вспоминали позже, около часа ночи начальство поручило им положить в грузовик три трупа, находившихся в котельной отдела милиции, и поехать в морг, чтобы забрать еще семь тел (одно из них принадлежало 16-летнему юноше). Во дворе морга был другой грузовик, куда переодетые в гражданскую одежду курсанты новочеркасской школы милиции складывали трупы. Сверху на тела они положили солому и поехали в лес. Пока рыли яму, из грузовиков шел сильный трупный запах. Места захоронений жертв расстрела в Ростовской области. Фрагмент экспозиции музея памяти Дарья Дар для «Медузы» Всего в яму сбросили 20 тел — 18 мужских и два женских. Присланный из Ростова-на-Дону фотограф делал портреты каждого из убитых, но трупы не переворачивали и не раздевали. Одновременно с фотографом к убитым подходил судмедэксперт. Он описывал характер ранений, одежду, проверял наличие документов. Негативы пленок потом несколько десятилетий хранились в архиве ростовского УВД. Милицейские записи об убитых выглядели примерно так. «Утром шел оформляться на другую работу. Сквозное огнестрельное ранение головы. Зевака». «4 месяца беременности. Травма грудной клетки с повреждением органов грудной клетки. Зевака». «Травма с повреждением костей черепа и вещества мозга. Зевака». «Сидел на дереве. Упал, как груша. Стал убегать, упал. Пуля вошла в затылок, вырвала часть лица. Зевака». «С друзьями пошли смотреть демонстрацию. Травма шеи с повреждением крупных сосудов. Убит из автомата. Активный». По данным расследования военной прокуратуры, проведенного в начале 1990-х, тела в яму свезли по требованию президиума ЦК КПСС — чиновники решили не выдавать тела убитых родственникам «во избежание возможных волнений и новых митингов», а вместо этого захоронить их по разным областным кладбищам. У всех милиционеров сотрудники КГБ взяли подписку о неразглашении государственной тайны, в случае нарушения данных обязательств им грозил расстрел. После осмотра тел их начали развозить по кладбищам в Таганрог, Каменск-Шахтинский и Новошахтинский. Милиционеры выбирали старые могилы без ограды, разрывали их, клали туда трупы и снова закапывали могилы. Некоторых жертв похоронили на сельских кладбищах, других — на цыганском, третьих — на шахтерском. Один из милиционеров позже вспоминал, что, захоронив трупы, они с товарищами выпили два ящика водки. Несколько могил потом раскопал домашний скот — и пришлось хоронить заново. 20 июня умер Леонид Шульга — 16-летний подросток, раненный во время расстрела. По совету главврача его мать обратилась за разрешением на похороны к начальнику новочеркасской милиции. Тот предложил похоронить подростка в станице Грушевской — «во избежание демонстраций». Гроб и могилу подготовили милиционеры. 21 июня они отвезли мать Шульги в морг, где она одела сына. Семью предупредили о том, что во время похорон нельзя плакать и причитать. В течение десятилетий никто не знал, где похоронили убитых. Некоторые думали, что тела утопили в реке, другие — что их сбросили в шахты. Среди родственников ходили слухи, что сотрудники КГБ закопали тела на территории воинской части, закатали это место асфальтом и поставили сверху спортплощадку. ГЛАВА ВТОРАЯ Уничтожение памяти Уголовники с «Московской» Следующие недели, месяцы и годы главная задача спецслужб заключалась в том, чтобы скрыть факт расстрела и пресечь распространение информации о его жертвах. В Новочеркасск и соседние города отправили около полутора сотен сотрудников КГБ — в частности, как указывает Бочарова, они должны были пеленговать попытки передать информацию за границу по радиоволнам. Несмотря на это, в октябре 1962 года в журнале Time вышел текст «And Then the Police Fired» («И тогда полиция открыла огонь»). Он был основан на слухах и сообщал, что после повышения цен в Новочеркасске началась «безумная ночь протестов», в результате которой полиция убила несколько сотен молодых людей. В это время на заводах в Новочеркасске проходили собрания, где рабочие осуждали «враждебные действия хулиганствующих элементов». Одновременно в городе распространяли анонимку с требованием сообщить места захоронений и угрожали — в противном случае — рассказать обо всем за границу. В другой листовке говорилось: «К чему стремитесь вы? Сталин и сторонники его последовательно к коммунизму шли и всех вели, при этом не смотрели на проделки капитала и не указывали пальцем так, как вы, лгуны». Один из свидетелей рассказывал, что через несколько дней после расстрела в городском политехническом институте провели собрание студентов с местными чиновниками. Секретарь ростовского отделения партии объяснял, что убийства — случайность. «Автомат выпал из рук солдата и, ударившись о землю, сам застрочил», — заявил он. Свидетель вспоминал, что второй чиновник от ВЛКСМ «выступил более нахраписто». «Он живописал татуированных уголовников, которые, взобравшись на башни танков, распивали бутылки „Московской“ и выкрикивали антисоветские лозунги. Когда лектор спросил: „Надо было в них стрелять?“, зал ответил: „Надо“». Сотрудники КГБ начали искать участников демонстраций. Они ходили по городу, показывали прохожим фотографии, снятые во время протестов, и спрашивали, известны ли им эти лица. Как пишет Бочарова, спецслужбисты звонили начальникам заводских цехов и требовали выдать демонстрантов. К 12 июня докладная записка КГБ сообщала, что выявлены полторы сотни самых активных участников беспорядков; 53 из них были арестованы. Портреты некоторых осужденных по итогам событий в Новочеркасске на карте СССР в музее памяти Дарья Дар для «Медузы» Дело вели 27 следователей КГБ; суды проводились в здании кадетского корпуса за укрепленной кирпичной стеной. Москва разрешила городскому комитету партии провести в отдельных цехах собрания рабочих с требованием сурового наказания виновных, а после окончания суда — с одобрением вынесенного приговора. 20 августа к смертной казни приговорили семерых арестованных. Их признали виновными в бандитизме и организации массовых беспорядков. Одного из них — 25-летнего Сергея Сотникова — расстреляли за то, что он призывал другие заводы присоединиться к протестам и хотел ограничить подачу газа на предприятия. Еще 110 человек были обвинены в участии в массовых беспорядках. Большинство из них получили 10 лет заключения. Через пять лет — в 1967 году — следователи КГБ обвинили генерала Матвея Шапошникова, отказавшегося направить в 1962 году танки на протестующих, в призывах к совершению преступлений против государства. Еще в 1965 году его заставили подать в отставку; а в 1967-м — во время обыска — у него нашли изготовленные летом 1962-го анонимки с антисоветскими высказываниями о новочеркасском расстреле. Он и сам рассылал такие анонимки — через месяц после убийства людей, подписываясь Неистовым Виссарионом. Он же отправил письмо о событиях в Новочеркасске в Союз писателей: Шапошников надеялся, что писатели помогут «как истинные гуманисты». «Необходимо, чтобы люди начали мыслить вместо того, чтобы иметь слепую веру, превращающую людей в живые машины, — писал Шапошников. — Наш народ превращен в бесправного батрака». «Я жил практически под домашним арестом, за мной повсюду следовали люди в темных очках, — вспоминал Шапошников в конце 1980-х. — Люди старались меня избегать. Чтобы со мной не здороваться, переходили на другую сторону улицы». Дело против генерала в итоге было закрыто, но его лишили звания и исключили из партии. После этого он написал «страстное письмо» председателю КГБ Юрию Андропову — и это, видимо, спасло его от тюрьмы. В конце 1980-х он снова обратился к руководству страны — отправил пять писем о новочеркасских событиях генсеку Михаилу Горбачеву. Ему снова никто не ответил. Никто не ковыряет 12 июня 1962 года крановщица Валентина Водяницкая пришла на завод вместе с трехлетним сыном Женей. В здании сталелитейного цеха к ней подошел незнакомый мужчина. Она запомнила, что он был в длинном пальто. «Водяницкая? Я вас жду, поговорить надо», — сказал он. Когда они вышли на улицу, мужчина схватил ее за руку, затолкал в стоявший рядом голубой автомобиль и крикнул водителю: «На полную!» Водяницкая помнит, что смотрела в заднее стекло на сына, оставшегося у входа в цех, и кричала его имя. «Что ты воешь? Два вопроса зададут и увидишь его», — сказал ей мужчина. Пока они ехали, он ощупал Водяницкую и залез рукой под кофту. Приехали они в новочеркасский КГБ — Водяницкую сразу повели в подвал и сообщили, что ее сфотографировали во время беспорядков на площади и на горкомовском балконе, а теперь опознали. В местном КГБ женщина провела несколько дней, после чего ее перевезли в Ростов-на-Дону. Следователи заявили, что она подстрекала толпу к убийству Микояна и рассказывала демонстрантам, как ее ранили милиционеры. Во время допросов Водяницкая, нервничая, качалась на стуле. «Чего ты мельтешишь? — спросил один из чекистов. — Двину сейчас». Вместе с Водяницкой на скамье подсудимых сидели еще одна женщина и восемь мужчин (по ее словам, всех арестованных суд
27/10/2017 15:05
Имя:
Сообщение:*
 
*Поля обязательны для заполнения!
«Общественное мнение» / Культура / В СГТУ презентовали книгу по урбанистике
НВК
Свободная пресса - Поволжье
№9-10(205), сентябрь-октябрь 2017 г.№9-10(205), сентябрь-октябрь 2017 г.
Кто из депутатов Саратовской облдумы нового созыва, по вашему мнению, наиболее влиятелен?
Оставить комментарий

Новости

Частное мнение

21/11/2017 17:02
В Саратове расследуется дело о сборе с коммерсантов денег на строительство церкви
В Саратове расследуется дело о сборе с коммерсантов денег на строительство церкви | Отзывов: 12Его фигурантка, бывшая чиновница Елена Никитина, в интервью рассказывает свою версию предпосылок преследования
14/11/2017 10:46
Работники «Торэкса» дошли до Москвы
Работники «Торэкса» дошли до Москвы | Отзывов: 3Почему суд отменил результаты скандальной экспертизы
10/11/2017 16:38
Последние немцы села Привольного
Последние немцы села Привольного | Отзывов: 6Немцы верили, что на русской земле ждет их благополучие
09/11/2017 18:22
Метафорический подход
Метафорический подход | Отзывов: 8Культуролог, кандидат философских наук Ирина Ковшова рассказывает об организационной культуре и организационных метафорах
09/11/2017 17:39
«Межгортранс»: неудобные вопросы
«Межгортранс»: неудобные вопросы | Отзывов: 25Перед знакомством с технической базой предприятия состоялся короткий пресс-подход
Оркестр Саратовского театра оперы и балета

СПЕЦПРОЕКТЫ

17/03/2017 17:30
Толковый саратовский словарь: «Юрик» - Яхимовича дом
Толковый саратовский словарь: «Юрик» - Яхимовича дом | Отзывов: 3Малая энциклопедия большого города
28/02/2017 16:59
«Грош цена»: сколько стоит репчатый лук
«Грош цена»: сколько стоит репчатый лук | Отзывов: 1Сравниваем цены в магазинах и на рынках города
04/09/2017 14:14
Режем look. Всеволод Хаценко
Режем look. Всеволод Хаценко | Отзывов: 7Фотокамера г-на Хаценко любит, да и он, судя по всему, лишний раз пофотографироваться всегда «за» — хоть в цилиндре, хоть в кольчуге

Блоги

Полезные советы

Поиск по дате
« 21 Ноября 2017 »
ПнВтСрЧтПтСбВС
303112345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930123
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
Яндекс.Метрика


«Общественное мнение» сегодня. Новости Саратова и области. Аналитика, комментарии, блоги, радио- и телепередачи.


Главный редактор сайта: Мурзов Алексей Валериевич
OM-redactor@yandex.ru

Адрес редакции:
410600, Саратов, проспект Кирова, 34, офис 6
тел.: 23-79-65, тел./факс: 23-79-67

При перепечатке материалов ссылка на «Общественное мнение» обязательна.

Сетевое издание «Общественное мнение» зарегистрировано в качестве средства массовой информации 14 августа 2012 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Эл № ФС77-50818.

16+ Федеральный закон Российской Федерации от 29 декабря 2010 г. N 436-ФЗ