Производство: Франция, Польша, 2013
Жанр: драма
Режиссёр: Роман Полански
Авторы сценария: Дэвид Айвз, Роман Полански, Леопольд фон Захер-Мазох
В ролях: Эмманюэль Сенье, Матье Амальрик
Старый добрый Роман Полански в этом году отметил 81-й день рождения, однако возраст не мешает ему творить. В отличие от здравствующих мэтров — Бертолуччи и Годара — он не скатывается в штучное графоманство, заставляющее зрителя продираться через многоходовые хитросплетения смыслов («Фильм Социализм») или, напротив, кричащее упрощенчество («Ты и я»). Нет, в XXI веке старик плодотворно и стабильно (с «перерывами» в один-три года) делает работы в своей привычной стилистике упадочно-демонического литературоцентризма. Переживший сексуальный скандал (в 1977 году был обвинён в изнасиловании тринадцатилетней Саманты Геймер и даже ненадолго арестован по этому делу в 2009-м), Полански с остервенением фрейдомарксиста взялся за Леопольда нашего фон Захера-Мазоха. Точнее, за пьесу бродвейского драматурга Дэвида Айвза, в свою очередь, основанную на романе Мазоха, которому она обязана названием. Хотя, конечно, нельзя сказать, что неприятная история 37-летней давности как-то могла повлиять на выбор темы для фильма, в котором интимная тематика глубоко второстепенна.
Одно из самых известных литературных произведений Мазоха уже многократно экранизировали. Первая картина на основе литературного первоисточника была снята Александром Уральским в России в 1915 году под названием «Хвала безумию». Позже «Венеру в мехах» пытались переложить на язык важнейшего из искусств в период сексуальной революции 1960-х Массимо Далламано и Хесус Франко, потом — в 1985 и 1995 годах.
Немудрено, что к скандальному роману обращались многие — одни использовали его для создания эротических триллеров, другие — в качестве крикливого информационного повода, третьи (в частности, Франко и Полански) — как возможность исследования поведенческих стереотипов социума и всевозможных болячек, прорастающих на его теле.
Фильм Романа Полански — камерный (как, собственно, и многие другие его работы), все события разворачиваются в одном месте — на театральной сцене в Париже. Однако на этом скудном, казалось бы, фоне создатель картины умудрился проговорить массу смыслов и контекстов. Всё начинается с того, что один из двух героев, театральный режиссер Тома, после дня кастинга претенденток на главную героиню его постановки «Венера в мехах» — Ванду Дунаеву — пребывает в некоем смятении. Актрисы все как одна инфантильны и бесталанны, никто не подходит для роли в пьесе, ставшей для Тома неосознанным венцом карьеры. Но под конец дня на подмостки врывается странная женщина в кожаном прикиде и с повадками работницы панели. Поначалу режиссер в шоке и от неё. Но тут выясняется, что пришедшую на пробы актрису зовут, как и её героиню, Ванда, а ещё она прекрасно разбирается в драматургии. Она отлично знакома с материалом и во время репетиции даёт режиссёру советы, от которых тот во время исполнения роли другого героя пьесы — дворянина Северина Куземского — впадает в ступор. Как же так, какая-то тётка с улицы смеет вносить коррективы, да ещё и искать социальные проблемы! На экране разворачивается типичный диалог представителя народа и творческого всезнайки о сексизме, мачизме и классовой борьбе. Режиссёр вкладывает в пьесу совсем другие смыслы — грубо говоря, камерные и личностные, а тут «садомазохистское порно» пытаются спроецировать на глобальные темы. «Как так? — думает Тома.— Глупое общество, в котором мы живем. Почему всё всегда сводится к социальным проблемам?!». Эти слова невольно перекликаются с репликой профессора Преображенского, брошенной Шарикову: «…вы ещё только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить».
Но в отличие от персонажей булгаковского антипролетарского пасквиля, у Полански всё происходит наоборот — циничная Ванда меняет витающего в сферическом вакууме режиссёра, пытаясь по-новому прочувствовать «сексистскую» фразу «Бог наказал его, отдав в руки женщине». Тут невольно возникает и ещё одна параллель: если для Шарикова «ошейник — всё равно, что портфель», то для Ванды (в какой-то момент уже она, а вовсе не Тома режиссирует пьесу) — это своего рода замковый камень образа, которым она провокационно меняется со своим будущим работодателем-«Куземским».
Казалось бы, Ванда для Тома — удачное приобретение, случайное наваждение, позволяющее раздвинуть рамки творческого метода… Возможно, но это «наваждение» всего лишь информационный повод к серьёзному разговору в вещах, куда бОльших, нежели эротические фантазии интерпретаторов. В эссе «Стоит ли сжечь Сада» Симона дэ Бовуар определяла действия исследуемого персонажа как «личный мятеж» человека, предпочитающего жестокость безразличию. Полански же сконструировал ситуацию, когда безразличие (и подспудный интеллектуальный шовинизм богемы) нивелируется жестокостью.
Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями
Теги:
