Неожиданно много публикаций, откликов, эмоций было к юбилею — 55 лет — Александра Башлачёва. Что удивило и... нельзя сказать, обрадовало: тут, скорее, надежда и бодрость от, как говорила одна неформалка, «такого количества своего народу».
Это, конечно, знак, и очень актуальный.
Обнаружилось, однако, что многие, оперирующие понятием «русский рок», как-то спотыкаются об его открывшуюся неточность, размытость и разновекторность.
Так и есть. «Русский рок» — явление драматически разнородное. Грубо говоря и обозначив два полюса,— в нем всегда присутствовало противостояние.
С одной стороны, русский рок скалькирован с известных образцов музыкантами, преимущественно столичного — московского и отчасти питерского — происхождения, которые органически восприняли определенный, скажем так, хиппово-мажорский набор ценностей (гедонизм, пацифизм, космополитизм и пр.) и банально имели бытовые возможности для свободного музицирования и — не в последнюю очередь — полюбившегося образа жизни.
Примеры — «Машина времени», «Браво», «Моральный кодекс», «Секрет» и т.д.
Иной полюс — бескомпромиссный русский андеграунд с его мрачной индустриальной эстетикой, «русским полем экспериментов» — то есть не столько обращением к корням, сколько ощущением их неизбывности. Экзистенциальным надрывом, установкой на бедность и радикальное самоистязание творца — и тут вести речь надо, главным образом, об Александре Башлачеве и «сибирском панке» с обширной географией между Омском, Тюменью и Новосибирском и целой генерацией поэтов и революционеров во главе с Егором Летовым (Янка Дягилева, Роман Неумоев, Черный Лукич и др.).
Есть, безусловно, и пограничные явления — «Звуки Му»; «Аквариум» до 1991 года принадлежит, скорее, «хипповой» волне, после — андеграундной; «Наутилус Помпилиус» с Кормильцевым и без него — тоже явления разных порядков. Волей обстоятельств (и с помощью, не слишком, впрочем, последовательной, Советской власти) они оказались по одну сторону баррикад, но и тогда не переставали всматриваться друг в друга подозрительно и настороженно.
Ошибкой будет назвать первый вариант «прозападным», а второй — «исконно-посконным». Русский дух дышит, где хочет; андеграунд как раз восходил изначально к западному образу и опыту, преимущественно из punk-рока, но быстро его перерос. Кроме того, «русский андеграунд» отменял национальные традиции замкнутого подпольного существования; он активно себя навязывал (на уровне деклараций отрицая всякое продвижение в массы), умел подсадить на свои выстраданные, с трудом отбитые у неласкового мира ценности. Андеграунд был восприимчив — он широко забирал с разных сторон: из фольклора, советского песенного и плакатного искусства, авторской и дворовой песни, шансона, рэпа.
Любопытно взглянуть на сегодняшние результаты: русский андеграунд серьезнейше повлиял на несколько поколений, оставил мощное наследие и скончался вместе с Егором Летовым, иконой нынешних леваков и неоимперцев. Летов — один из отцов-основателей НБП, и не столько в историко-архивном смысле, сколько в евангельском — «по плодам узнаете». Недавно говорили со старым товарищем и уперлись в знакомую формулу «многому, что есть хорошего в нас...».
Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями
Теги:
