Прочитав известное количество слов и фраз о Валентине Григорьевиче Распутине, делаю очередные наблюдения о времени.
Мы дожили до полного смешения жанров «некролога» и «пинка вдогонку». Всё это, правда, тоже не ново: в замечательном фильме поздних шестидесятых «Доживем до понедельника» учитель истории Мельников (Вячеслав Тихонов) сетует: «То и дело слышу: «Жорес не учёл, Герцен не сумел, Толстой недопонял...». Словно в истории орудовала компания двоечников!».
И второе. Литературная критика в России существовала, похоже, лишь для того, чтобы литература в итоге напоминала что-то вроде избирательного бюллетеня — партийность, ФИО, галочка. Показательно даже не то, что Распутина единодушно относят к «деревенщикам», интересней, что никто из «деревенщиков» первого ряда в прокрустово это ложе, не ободрав колен и локтей, не защемив пальцев и межпозвоночных нервов, не помещался: ни Распутин, ни Федор Абрамов и Василий Белов, не говоря о Викторе Астафьеве и Василии Шукшине. Все-таки имя явлению дают не единицы первых и лучших, а десятки и сотни эпигонов, которые отсутствие индивидуальности подменяют темой и географией.
И компанией, естественно.
Вот Дмитрий Быков * в хорошей статье «Жертва. Уроки Распутина» пытается вставить Распутина не в пространство, «деревню», а во время, в поколение: «Юрий Кузнецов, Олег Чухонцев, Илья Авербах, Владимир Высоцкий, Валентин Распутин».
Затем Дмитрий Львович * помещает Распутина уже не в палатку к поздним шестидесятникам, а в палату главных авторов 70-х — Горенштейн, Зиновьев, Бродский… «Чингиз Айтматов — писатель, наиболее близкий к Распутину по духу и темпераменту».
Всё это, конечно, интересно, но не слишком точно — хотя бы потому, что Распутин в этом ряду единственный — не про жизнь и смерть, а про пограничные состояния — когда все-таки больше там, чем здесь (идеальная иллюстрация темы и метода его лучшая, пожалуй, вещь — «Последний срок»).
Валентин Распутин ценен мне, как читателю, не принадлежностью к какому-то лагерю и генеральству в нем — регулярному или на время военных сборов. Не претензией на статус «Аксенова из народа» (в ранних рассказах) или «сибирского Фолкнера» (особенно заметной в «Прощании с Матёрой»). А именно индивидуальной, чисто распутинской, мелодией, которая так напоминает атмосферу, слова и звуки ритуала русских поминок. Когда после кладбищенской церемонии промерзшие или намокшие под осенним дождиком люди рассаживаются за длинными столами в недорогом окраинном кафе, кто-то с первой рюмкой перекрестился, а кто-то напряженно смотрит в стол — сухие глаза, строгая полоска губ, тяжелые руки и подбородки… И мелодия эта тихая возникает в негромких деликатных разговорах, общности в горе и ритуальной трапезе.
Роман Сенчин в только что вышедшем сильном романе «Зона затопления» сделал ремейк не «Прощания с Матёрой», а всего Валентина Распутина. Поскольку главный символ и место действия у него — кладбище. Когда я рецензировал Сенчина для нынешнего цикла премии «Национальный бестселлер», вдохновился на такой вот кладбищенский набросок:
«В провинциальной России самые красивые места — это кладбища. Лучше старые или, как минимум, с 50-летней где-то историей.
Ортодоксально-православного в них мало — покоятся там, в основном, советские люди, в загробную жизнь веровавшие дикарски и фрагментарно. Отсюда и российское отношение — заброшенность рядом с абсолютной, образцовой ухоженностью. Важная часть не декларативного, но подлинного русского мира.
Весной там долгий праздник — всё в сирени, и хлопья ее — обыкновенного, то бишь сиреневого цвета, а еще белого и смешанного, напоминают море, в глубине которого — немыслимая Атлантида. Цветут фруктовые, темнеет хвоя.
Но и летом, когда зной вверху и зелень снизу делают воздух стеклянным и прозрачным, а время — физически ощутимым, Атлантида как будто приподнимается, собираясь всплыть. Но не всплывет».
В поздней и неровной вещи «Дочь Ивана, мать Ивана» Валентин Григорьевич делится наблюдением о новой России: вот, дескать, вся жизнь изменилась радикально и непоправимо, а все, что вокруг похорон, — осталось прежним. И в маленьком этом абзаце уже старческий его голос поднимается от ворчания до самой прямой и бесспорной патетики.
____
* признан в РФ иноагентом
Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями
Теги:
