Борис Гройс. «Русский космизм». Ad Marginem, 2015
Борис Гройс — один из самых востребованных теоретиков современной культуры, представляет тексты знаменитых русских космистов, утопистов и мечтателей, сто лет назад всерьез желавших полностью преобразовать как природу человека, так и облик всего человечества.
Биополитика бессмертия — это мир, в котором умирать запрещается. Физическое бессмертие и освоение людьми космоса замещают здесь прежнюю религиозную веру в загробную жизнь.
Для Николая Федорова музей стал метафорой воскрешения и сохранения всеобщего прошлого и всех прежде живших. Именно в музее по-настоящему раскрывается радикальный пафос выхода человеческого разума на новый космический уровень. Бессмертный человек призван навести в космосе порядок и превратить Вселенную в единое произведение всеобщего интеллекта, как это делает музейный смотритель. Музеи как новые храмы будущего человечества, в которых права живых и мертвых уравнены. Всенародный и всенаучный музей как главный храм. Христианство было только первым шагом к его универсальной морали. Радикальная программа Федорова — солидарность бессмертных мироустроителей, которая приходит на смену прежней конкуренции личностей. Задача гройсмирового просвещения — устранение «небратского состояния людей», а обязанность новой науки — задавать общий ритм всей экономической и гражданской жизни.
Трудно не увидеть тут пафоса русского авангарда и русской революции.
Александр Святогор, идеолог «биокосмизма» начала 1920-х, идет еще дальше. Физическое бессмертие всех становится гарантией новых, преимущественно горизонтальных, социальных отношений, больше не нуждающихся в государстве. Валериан Муравьев обещает победу всеобщей математики над природой, о которой грезили еще пифагорейцы и гностики. Циолковский отрицает принципиальную разницу между мертвым и живым, доказывая, что вся материя обладает отзывчивостью, и предсказывая межпланетных людей, которые обеспечат совершенное состояние всему космосу. Богданов, наконец, предлагает парадоксальное описание бессмертного сверхчеловека, решившего самовольно остановить свою жизнь.
Чайна Мьевиль. «Рельсы». Эксмо, 2015
Мьевиль — один из самых оригинальных ныне действующих британских фантастов со своим узнаваемым миром («Шрам», «Кракен», «Железный совет»).
В этой стимпанк-вселенной, одновременно напоминающей фильмы «Безумный Макс» и «Сквозь снег», после глобальных экологического и экономического кризисов, приведших к мировой войне железнодорожных компаний, поделивших землю, люди живут в поездах, охотясь с гарпунами на гигантских кротов и других хтонических чудовищ. «Рельсы» — это ещё и дань «Моби Дику», где киты заменены кротами, а вместо капитана Ахава на деревянной ноге — мудрая капитанша кротобойного поезда с искусственной рукой.
В поездах этого посткатастрофического мира обитают вечные номады — пираты, падальщики, подбирающие хлам в местах крушений, дикари, адепты неоязыческих культов. Самый главный навык тут — чувствовать ногами, определять по рельсовой вибрации, кто именно приближается и насколько он далеко, а одним из главных развлечений стали бои жуков-танков. Разница между машинами и организмами вообще всё менее заметна, а вся земля навеки отравлена. Мир сплошь покрыт рельсами, т.е. заранее заданными путями, и только в душе отдельных авантюристов живет крамольная мечта, что где-то все рельсы кончаются и начинается другая жизнь. Шэмус ап Суурат, помощник доктора с кротобойного поезда, мечтает найти выход из этой жестокой рельсовой вселенной — конец всех поездных путей, последнюю станцию, финальный вокзал, где у ворот рая ждут призрачные кредиторы, требующие заплатить за многие века пользования железной дорогой. И только победив их, можно изменить всю свою жизнь, переделать вагоны в корабли и начать свободное движение по морю. Такая смена стихий обитания, демонизация почвы, романтизация океана, отсылает нас к древним образам и смыслам сакральной географии.
Томас Пикетти. «Капитал в XXI веке». Ад Маргинем Пресс, 2015
Как выглядит основная формула капитализма? Что такое «капитал»? Что происходит с национальным доходом в ситуации глобальной экономики? Какое число людей живёт за счет прибыли, труда или наследства в разных обществах и эпохах?
Один из ведущих французских экономистов написал собственную историю капитализма последних двух веков, ставшую книжной сенсацией 2014 года в Европе.
Неотделимость экономических механизмов от политических проектов элит возвращает нас в область пресловутой «политэкономии». В книге много поясняющих графиков и схем. Перед нами панорама распределения доходов и собственности за два века. Мальтус, Рикардо и Маркс как главные «пониматели» неравенства и его механики. По Рикардо — крупные собственники земли, по Марксу — промышленная буржуазия и банкиры воспроизводят неравенство и несут основную ответственность за его рост.
Как соотносится распределение мирового населения с распределением мирового производства? Что связывает промышленную революцию, рост производства и покупательную способность? Влияет ли рост продолжительности жизни на динамику получения наследств? И даже: как менялись «денежные ориентиры» героев в классической викторианской литературе?
Разбирая сложные отношения между капиталом и доходом, а также между частными и государственными богатствами, Пикетти обнаруживает корневые проблемы всей системы. Распределение дохода на мировой карте более неравномерно, чем распределение производств. Принцип ренты всегда господствует над принципом предпринимательства. Капитал воспроизводит себя быстрее, чем растет экономика, а это значит, что одним людям всегда будет выгоднее жить за счет других, обладая львиной долей всех ресурсов и ничего не давая обществу взамен.
Рассматривая, процент за процентом, все слои современного общества, их экономическую стратегию и традицию, Пикетти называет самым серьезным социальным процессом ХХ века появление «среднего класса» и его устойчивое воспроизводство. Это стало возможным благодаря уникальному «славному тридцатилетию» (1945-1975), когда неравенство в западном мире не росло, а наоборот, сокращалось, меняя все отношения в обществе. Но сейчас концентрация доходов в США, например, вернулась к рекордному уровню 1910 года, и дальнейшая судьба как среднего класса, так и вообще демократической формы капитализма, весьма туманна и проблематична. В XXI веке, по прогнозу Пикетти, уровень неравенства в западном мире может оказаться выше, чем в веке XIX.
Его предложения по исправлению такой ситуации и дальнейшей гуманизации капитализма просты. Нужно заново изобрести «социальное государство» с помощью новых налогов на богатых, капитал и имущество. В противном случае систему ждёт радикальное обострение всех внутренних и внешних конфликтов и варваризация, вплоть до новых мировых войн, революций и диктатур.
Ханс Ульрих Обрист. «Краткая история новой музыки». Ад Маргинем Пресс, 2015
Известный лондонский куратор и арт-критик, Обрист выясняет у своих собеседников, что произошло с музыкой в последние полвека и как это сказалось на всех нас? Насколько музыка восприимчива к обратным сигналам реальности и как она меняется в связи с появлением новых технологий и отношений?
17 интервью с живыми классиками разных жанров на эту тему.
Штокхаузен вспоминает, как повлиял на художников Жана Тэнгели и Ива Кляйна, рассказывает, почему не жалко потратить 27 лет жизни на подготовку одной оперы и утверждает, что в идеале композитору лучше заниматься одним произведением всю жизнь. В будущем музыка будет определять архитектуру, а экспонаты — форму музеев. Он придумал для исполнения своей музыки особый сферический концертный зал, где слушатели должны находиться на «экваторе», чтобы звук окружал их.
Как связана идея серийной музыки и привычка Штокхаузена молиться святому Михаилу? В чем связь между «Игрой в бисер» Гессе и венской додекафонией? Необходимо ли изобретение новых звуков для всякой новой композиции? И почему на концертах лучше ходить по залу, чем сидеть?
Каковы были отношения пионеров электронной музыки и изобретателей поп-арта? Как меняет музыку переход к цифровому звуку? Кто научил Йоко Оно в детстве слушать все окружающие звуки, чтобы переводить их в ноты? Зачем вместе с Ленноном они выдумали собственную страну Нутопию? Почему стоит заменить партитуры «инструкциями»?
Подростком Брайан Ино почувствовал, что главное — это именно звуковой фон, а не вокал или ритм-секция. А потом «Великое учение» Корнелиуса Кардью навсегда изменило его представления о музыкальной композиции.
Как Ино придумал «эмбиент» и какие «аудиоинсталляции» он делал ещё в школе? В чём особенности его работы с Дэвидом Боуи и Дэвидом Бирном?
И наконец, группа «Крафтверк» отвечает, что общего между музыкой и велосипедной гонкой и когда они превратили собственные кардиограммы в музыкальный ритм?
Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями
Теги:
