Ей очень подходит имя. В переводе с древнегреческого Татьяна — устроительница, учредительница. Женщина, придумавшая и создавшая крупнейший в городе банк, сегодня руководит комитетом по экономике саратовской мэрии. Одни боятся ее злого языка и
за глаза называют «римской шпионкой». Другие уважают за профессионализм и считают бизнес-сталкером. Она умеет дружить с мужчинами, собственными дочерьми и даже (что, казалось бы, совершенно невозможно) энергетиками. А еще Татьяна Абрамова умеет любить.
— Татьяна Викторовна, не так много женщин, которые управляли бы экономикой на таком уровне. Более того, доводилось слышать, как вас называли гениальным финансистом. Кому или чему вы обязаны своими талантами?
— В первую очередь, конечно, родителям. Это потрясающие, редкие люди, прожившие сложную, интересную судьбу — одну на двоих. Папа, приписав себе годков, еще пацаном удрал на финскую, но погеройствовать не успел — война вскоре кончилась. Поступил в военное училище. Прошел всю Великую Отечественную. Полком командовал. А 26 апреля 1945 года на Калининградской косе потерял правую руку. Война кончилась,
после госпиталя его как кадрового военного бросили на борьбу с беспризорностью. Он быстро окончил педагогические курсы и приехал директором в детский дом в селе Екатериновка Саратовской области.
В этом детском доме выросла моя мама. Она всю жизнь мечтала быть геологом, отправилась поступать в институт, но случайно проехала одну остановку и оказалась перед дверью мединститута. Решила — судьба. Поступила, выучилась, приехала на практику в свой детский дом, где и познакомилась с отцом. Они поженились. Родили двоих детей. Папа нас воспитывал в строгости. Хотя семья жила в достатке, мы с ранних лет начали работать. Меня так приучили: хочешь новое платье, заработай сама. Так что с 14 лет я работала в пионерском лагере «Лесной» вожатой и физруком. А еще помню, лет в тринадцать папа посадил меня перед собой и спросил: «Кем ты хочешь стать?». Я тогда, естественно, хотела стать профессором математики, потому что математиком был мой старший брат, который был для меня кумиром. «А что для этого нужно?». — «Наверное, лучше всех в школе знать математику». – «Вот и поставь себе такую цель. И вообще, если хочешь чего-то в жизни добиться, умей ставить пред собой цель». Так я живу.
— С математикой получилось?
— Да, я вообще хорошо училась, хотя пай-девочкой никогда не была. С уроков сбегала, дралась. Но в выпускном классе у меня был лучший аттестат, и уже с восьмого класса было понятно, что мое будущее будет связано с математикой. Я поступила в политехнический на автоматизированные системы управления. С огромным удовольствием вспоминаю студенческие годы. Как мы весело жили! Играли в театре миниатюр, где я сначала была единственной девчонкой. Я вообще выросла среди мальчишек. В детстве это были друзья брата, я за ним хвостом ходила. Да и потом в любой мужской компании была своим парнем. У нас в театре играли Дима Гальпер и Лева Гуткин (мы потом вместе работали в «Риме»: Гуткин был членом исполнительной дирекции «Рима», а Гальпер возглавлял процессинговый центр и был заместителем председателя правления банка «Экспресс-Волга»), так они даже на моей
свадьбе были подружками невесты. Жениху меня продавали.
— Вы так рано вышли замуж?
— В 20 лет. Муж — военный, нас отправили в Польшу, но через три года мне пришлось вернуться в Россию. Очень тяжело протекала беременность. В 1981 родилась Таня.
— А почему дочку решили назвать Таней?
— Этого хотел мой папа, наверное, потому что он очень мной гордился. А я так любила своих родителей, что моя самая светлая была мечта — родить дочку Таню и чтобы она меня любила так же. Так что вариантов не было. Зато со второй дочерью мы голову поломали. Бедный ребенок несколько недель был без имени. Если бы можно было, я бы и вторую дочь Татьяной назвала, но это было как-то нехорошо. А потом как-то случайно получилось. Имя вертелось на языке: Татьяна, Татьяна, Яна. Так и решили — Яна, как производная от Татьяна.
— Почему не сложился ваш первый брак?
— Когда мы разводились, подруга меня тоже спрашивала: «Ну чего тебе надо? Он же тебя на руках носит!». А я сказала: «Наверное, надо было один раз бросить». Мы прожили девять лет, этот брак подарил мне замечательную дочь, которой я ужасно горжусь. Невероятная девчонка! Она наделена всеми талантами, какие только возможны у человека. Великолепно поет, танцует, могла бы сделать карьеру в бальных танцах, всегда хорошо училась. А какая из нее получилась мать! Еще большая наседка, чем я. А еще она, наверное, самая молодая в Саратове бизнес-леди. Я же ей отдала в управление свой бизнес, и она успешно им руководит, хотя внуку еще только полгода. Так что я Олегу очень благодарна. У нас до сих пор с ним замечательные дружеские отношения.
Мы развелись в 1983-м, и в том же году умер папа. Я очень тяжело это пережила.
Папа был главным мужчиной в моей жизни. Я чисто по-женски маме очень завидую. Желание, наверное, банальное, но очень хочется чувствовать себя за мужем, как за каменной стеной. Маме в этом смысле повезло. Он очень любил ее и нам с братом постоянно внушал: маму нельзя расстраивать. И я до сих пор стараюсь, правда, расстроила своим вторым замужеством. Хотя тоже грех жалеть — родилась Янка. Тоже девчонка незаурядная. Талантливая, умная, но ленивая. Сейчас у нее период юношеского нигилизма, воюем.
— А как вы попали в «Рим»?
— После первого развода осталась с маленьким ребенком на руках. Надо было как-то устраиваться. Пошла работать в статуправление экономистом. Потом ушла на торговую базу. Сначала начальником планового отдела, а затем главным бухгалтером. Окончила второй институт — экономический. Началась перестройка. И мной постепенно овладевал какой-то ужас: в стране идут какие-то процессы, а я ни у дел. Тогда было много переводной литературы по бизнесу. Я списалась с новосибирским Академгородком, заказала кучу литературы и начала начитывать информацию: что такое биржа, ценные бумаги, акционерные общества. В 1989 году Павел Ефимович Кунявский пригласил на должность главного бухгалтера во внедренческое предприятие «Управленческие информационные системы». Мы располагались в НИИ «Информбутек» у Валерия Давыдова. Работа была очень творческой, даже издавали свои книжки «в помощь предпринимателю». Потом вышел закон об акционерных обществах, а я уже очень хорошо ориентировалась в экономике акционерного общества, начала заниматься аудитом, написала книжки по аудиту и бухгалтерскому учету. В 1991 году после смерти Кунявского Давыдов привлек меня к работе в комиссии при вновь организованном комитете по имуществу города. Занималась приватизацией. Читала лекции в бывшей партийной школе. Проводила аудит крупных торговых фирм. Мне тогда страшно нравилось слово «холдинг». Было абсолютно точное понимание, для чего нужен холдинг, в чем его преимущества. Тогда мы с подругой Мариной Потаповой (она юрист, так что мы хорошо дополняли друг друга) набросали проект создания банка. И пошли с этой идеей по тогдашним крупным бизнесменам. Это был 1992 год. Нас выслушивали, хвалили: молодцы, здорово придумали. Только не время вашим идеям. Сейчас выгоднее пепси-колой торговать. Только два человека нас поддержали: Владимир Леонидович Баранов и Владимир Вениаминович Глейзер. Я ушла в ТОО «Лига» главным бухгалтером. В 1993 году вышел приказ МПС России о создании банков при управлении железной дорогой, мы нашли общий язык с ПЖД и на паритетных условиях начали создавать банк. 6 августа 1994 года получили лицензию. Первое время работали на голом энтузиазме. Муж ворчал: зачем тебе это нужно? Сил, конечно, было вложено немерено. Чтобы кормить семью, мне приходилось работать бухгалтером. Потом мы создали аудиторскую фирму «Скала» и получили квалификационные аттестаты по работе с ценными бумагами. В банк я вошла от акционеров членом ревизионной комиссии. А в 1995 году после проведения первой ревизии мне предложили должность заместителя председателя правления банка. Глейзера я знала с юности: он был куратором в СГУ у моего брата. А с Леней Фейтлихером познакомились в «Управленческих системах». Когда они позвали меня в «Рим», я сначала отказывалась. Было как-то неловко: фирма серьезная, существовала до меня. Я еще толком ничего не сделала. Полгода проработала по совместительству, а когда оставила «Лигу» совсем, вошла в состав учредителей и стала заместителем председателя правления банка. Банк для меня — третий ребенок.
— Он получился таким, каким вы его задумывали?
— Да, мы считали, что он должен создаваться на одном учредителе-клиенте. Железная дорога по тем временам была очень серьезным партнером. И первые полтора года она была самым крупным клиентом. В 1995 году я познакомилась с Валерием Ивановичем Ковалевым, который приехал из Питера и возглавил ПЖД. Он привлек меня к работе по оптимизации бухгалтерского учета и налогообложения на ПЖД. Это было тяжелое, экономически нестабильное время. Неплатежи, бартерные схемы. Дорога сильно страдала оттого, что все налоги платила по отгрузке. Мы предложили уплату НДС по факту оплаты, и это, на самом деле, дало хорошие результаты. Потом родилась идея вхождения в пластиковую структуру ЮНИОН-кард. Создали первый процессинговый центр. Я про банк много могу рассказывать.
— Наверное, после кризиса трудно пришлось?
— Дефолт, конечно, вдарил очень сильно. Это было время, когда я каждый вечер приходила домой, зарывалась в подушку и ревела. А утром надевала на лицо улыбку, чтобы не пугать сотрудников, и впахивала. Пережили.
— А мечта о холдинге сбылась?
— Да. Конечно, холдинг получился не в том виде, как это принято за рубежом, что, впрочем, было вызвано скорее российским законодательством, чем внутренними проблемами. Я же была не только зампредседателя правления банка, но еще и финансовым директором фирмы «Рим», которая включала в себя довольно много разных видов бизнеса: торговля, коммуникации, строительство и прочее. А имея такой финансовый инструмент, как банк, можно было мгновенно перекрывать кассовые разрывы в тех структурах, которые на тот момент в этом нуждались.
— Но управление всеми этими процессами должно быть сосредоточено в одних руках?
— Да. В результате мне пришлось еще и этим заниматься. У нас же не было такого предмета, как управление. Пришлось почитать литературу. Я вообще все время учусь, и мне это очень нравится. Банк — белая структура, мы решили каждый технологический процесс описать. Была создана внутрибанковская нормативная база. Прописан фактически каждый чих. Сотрудник на основании процедур и должностных инструкций работал очень быстро и без сбоев. В 1996 году нас приезжала проверять крупная американская аудиторская фирма, и когда американцы увидели нашу нормативную базу, они были очень удивлены — не во всех московских банках было подобное. Много внимания уделяла созданию информационных потоков, ведь информация — это самое главное. Это контроль. Если не имеешь информации, ты ничем не управляешь.
— Так почему же вы ушли из банка, из «Рима», если были так влюблены в дело?
— До сих пор пытаюсь разобраться в причинах. Потому что учредителей люблю и уважаю. 11 лет из жизни не выбросишь. И этим людям я обязана очень многим. Они дали мне возможность состояться как специалисту, они были мне семьей. Они буквально вытащили меня с того света.
— ?
— Я очень серьезно заболела. Соучредители тогда предприняли все возможные и невозможные меры, чтобы меня вытащить. Диагноз был очень нехороший (к счастью, он потом не подтвердился), но они так меня поддерживали, что я просто не имела права не поправиться. Я ни минуты не была одна со своими нехорошими мыслями. Меня уже готовили к операции, и по тем анализам, которые у меня брали, я понимала, что со мной, но Леня приходил и говорил: «Так, через две недели ты должна быть на работе». Второй раз я родилась благодаря маме, детям и коллективу. Мама, хотя ей говорили, что мне жить осталось максимум полгода, даже вида не подавала, что все так плохо. Дочка младшая так переживала, что даже сама заболела. Она приходила в больницу, обнимала меня и часами стояла возле кровати. 9 марта меня прооперировали, 10-го я уже встала, хотя боль была неимоверная. Леня вечером звонит: «Чего делаешь?» Я говорю: «Хожу по палате». Он: «Повтори еще раз». Ну, как я могла не оправдать их надежд?! А расставание… все произошло на эмоциях. Было какое-то непонимание по определенной проблеме, мы на повышенных тонах поговорили с Фейтлихером и после этого вообще перестали разговаривать. 28 декабря это случилось, как сейчас помню. И до 30 апреля не разговаривали, пока не приняли решение расстаться.
— И никто не сделал попытки помириться?
— Нет. У меня было единственное условие: я ухожу, но для всех — мы помирились. Я не хотела, чтобы меня жалели. Я их спрашивала: «Есть ко мне какие-то претензии по работе»? — «Да ты что, какие претензии! Работала как вол». Для меня до сих пор необъяснимо, почему мы расстались. «Друзья», наверное, помогли. Всего-то двое, но, видимо, здорово старались. Бог им судья, я зла не держу. Мой уход очень хорошо показал, кто есть кто. Люди могли предать, перестать общаться, потому что им так велели. Но были и такие, кто ради меня потерял работу. В тот момент меня очень поддержала Лариса Васильевна Абрамова. Было очень больно. Да и сейчас больно. Думаю, таких человеческих отношений, как в «Риме», у меня никогда и ни с кем больше не будет.
— Итак, вы собрали вещи и…
— Уехала в Питер. Валерий Иванович Ковалев еще за год до «развода» предлагал мне перейти на работу в его банк «Тетраполес», но я тогда отказалась. Даже в мыслях не могла себе представить, что смогу с ними расстаться. Думаю, они тоже.
— И что в Питере?
— Все складывалось идеально. Я быстро со всеми перезнакомилась. Жила на Петроградке, рядом с банком. С одной стороны — Владимирский собор, с другой — Заячий остров. Работа интересная, правда, времени свободного было слишком много. В шесть вечера все по домам, банк заперли, я не знала, куда себя деть. Ударилась в искусство. Обошла все достопримечательности Питера. Но на самом деле сгубил меня балтийский климат. Я сильно заболела, уехала в Саратов и уже не смогла вернуться. А здесь Лариса Абрамова предложила: почему бы не пойти в мэрию? Я сначала отнекивалась, ни с чем интересным для меня работа в администрации не ассоциировалась. Я человек бизнеса, все эти административные и политические заморочки не для меня. А когда пришла, поработала, оказалось — очень даже здесь интересно. Я вообще люблю заниматься новыми направлениями. Построением финансовых схем. Самый большой кайф в жизни — построить такую финансовую схему, чтобы в ней были учтены интересы всех компаний. Я трудоголик. Если мне интересно, я не знаю, что такое усталость. Могу работать и круглосуточно. Так было последние шесть лет в бизнесе. Считаю, к городу нужно относиться как к бизнесу, тогда и положительные сдвиги пойдут быстрее. Первое время было очень тяжело. Иногда просто руки опускались. Но ненадолго. До утра. Прошло полгода, и я Ларисе призналась: раньше я знала вот столько, а сейчас знаю раз в десять больше. Нужно ориентироваться в совершенно разных областях. Быть универсалом. Зачастую приходится свои идеи буквально пробивать у депутатского корпуса. Да и кадровый состав поначалу оставлял желать лучшего. Придя в комитет по экономике, я провела аттестацию и 22 человека уволила. Вообще-то, я по натуре не одиночка и не лидер. Я рабочая лошадка. Мне нужна команда, и у меня должен быть вожак, которого я глубоко уважаю, и чье «да» или «нет» будет определяющим. Что радует, со мной из банка пришли специалисты очень высокой квалификации.
— У вас есть жизненный девиз?
— Надо жить так, чтобы тебя помнили и сволочи. Это Раневская. А еще – не доверяй друзьям безгранично, научись использовать врагов. Но самый главный: уверенность в себе — залог успеха. Если я понимаю, что смогу, тогда я буду заниматься. Если нет, лучше не браться.
— Ну а с личным?
— Воспитываю детей и внука.
— А как же муж?
— Видимо, мужчине рядом со мной неуютно. В 2000 году мы развелись.
— А мечта о каменной стене?
— Осталась. Иногда не хочется быть сильной. Хочется, чтобы тебя просто пожалели.
— Таких нет? Мужчины обмельчали?
— Почему, есть такие, но не всем хватает.
— Была в жизни сумасшедшая любовь?
— Да, один раз. В 17 лет. Без памяти влюбилась в друга своего брата, но я для него была ребенком. А потом оказалось, что и он не мужчина моей мечты.
— Вы фаталистка или считаете, что человек сам создает свою судьбу?
— С одной стороны, человек сам кузнец своего счастья, с другой — умных много, но не всем везет.
— О смысле жизни задумываетесь?
— Когда все хорошо, об этом не думаешь, а когда что-то случается, есть ощущение потерянности… Я не скрываю, оно у меня появилось после ухода из «Рима»… Но я очень легко нашла смысл жизни: у меня чудесные дочери, великолепный внук, мне есть для кого жить.
— А для себя?
— Для себя я не умею. Я так привыкла кем-то заниматься… Для меня главное, чтобы была интересная работа и было кого опекать.
— Что нельзя простить?
— Предательство. Остальное все можно. Предать, значит, предать себя. По-моему, так.
«Общественное мнение», №1(64), январь 2005 г.
Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями
Теги:
